Print This Post

Илья Прозоров. Бабье лето. Рассказ

Новые oблака
1-2/2020 (83-84) 29.12.2020, Таллинн, Эстония

В дырявых кроссовках, укутанный в вареную джинсу из секонд-хенда, русский мальчик бежит по ледяной эстонской земле, навстречу ледяному эстонскому ветру. Они с ветром уже давно не враги, наоборот, – почти братья. Мальчик разговаривает с ветром, справляется о его самочувствии, текущих делах. А ветер постоянно жалуется на судьбу-судьбинушку несчастную, порывами и вихрями разбрасывая по переулкам бумажный мусор, под недовольный утренний аккомпанемент хмельного дворника. Так они целыми днями вместе по улицам и бродят: русский мальчик и эстонский ветер. Только что за ручку не держатся.
– Ой, мне так здесь хорошо, – говорит мальчик ветру. – Я здесь хочу быть, хочу жить тут, пока не умру.
– Так живи, – отвечает свирепый осенний ветер. – Не бросай меня только. Мало кто меня любит, все меня бросают, когда наступает осень…
– Я тебя не брошу, – весело отвечает ему мальчик. – У нас с тобой много общего.
Что же случилось с его, – русского мальчика, – городом? Наступает осень, и все женщины исчезают с улиц, словно и не было их здесь никогда. Словно и не ступали их голые, загорелые ножки по каменным улицам проплакавшего все лето мерзким, проливным дождем, города. А кого мальчику, черт возьми, прикажете раздевать в своем больном воображении? Кому дарить пошлые взгляды? О ком мечтать, просиживая штаны в трамвае!…
Прошли длинные вереницы бесконечных отпусков, алкотерапией подорвавших здоровье милых эстонских дам и подаривших им быстрый пьяный секс на разломанном пляжном шезлонге под молчаливую песню черного морского неба; и которые они будут вспоминать всю ближайшую зиму, заваривая в офисной кухне кружку горячего кофе и ехидно щурясь при каждой мысли об огромной, волосатой спине какого–нибудь Ахмеда. К концу зимы, эти истории в деталях будет знать вся женская половина офиса, что–то в скудной форме перепадет и мужской. И так до следующего лета, которое мало чем будет отличаться от предыдущих.
А теперь по улицам его города бродят только молодые мамаши с колясками (которым летом умелыми докторами было предписано сидеть на попе ровно в квартирах–гнездышках и не высовываться, пока их мужья щупают модельных блондинок в загородных саунах или флиртуют с модными хипстершами на рынке у вокзала) и жадно цепляются хищными глазами в деловых мужчин в строгих синих костюмах, спешно выбегающих из банков и государственных учреждений, с кожаными дорогими портфелями, до отказа набитыми всякими ненужными ценными бумагами. Недавно родившие дамочки надеются поймать самый вялый ответный взгляд и сделать его пьедесталом своей умирающей красоты. Иногда русскому мальчику тоже достаются вялые остатки этих взглядов, и он чувствует себя неловко и теряется при виде детской коляски.
Иные милые дамы поменяли воздушные сарафаны на тяжелые ботинки и джинсы до пупка. Теперь подобраться к ним стало гораздо сложнее. Мотаясь по городу, мальчику уже не так просто найти кого–то случайного, как ранней весной, когда воздух буквально наполнен развратом и похотью.
Ходит, бродит по улицам от безделья и считает всех тех, кому за уходящий год подарил одноразовое счастье. Скучно, очень скучно. А ветер ходит, бродит вместе с ним.
…Надо ему обязательно построить настоящие отношения: с ипотекой, мучающей каждый месяц банковский счет; с уютной квартирой в тихом районе, с черным нахальным котом, вечно спящим и жирующим от безделья; с забитым до отказа едой, холодильником; с одинаковыми татуировками на запястьях в знак вечной любви; ну и конечно с периодическими двухдневными визитами располневшей от сладкой жизни тещи. А ветер идет рядом с мальчиком и не хочет даже близко слышать о таких мыслях. Ведь тогда ветер останется совсем один.
…И вот встречается ему на этом осеннем безрыбье совершенно редкий, еще по–летнему веселый и легкий, но случайно забредший в октябрь экземпляр, с пухлыми, почти огромными губами, похожими на две сосиськи; с безобразными волосами с примитивным начесом; с парочкой прыщей–близнецов на молочном лбу; и с совершенно фантастическими голубыми глазами, такими одинокими и живыми одновременно.
Уже отчаявшийся после тщетных брожений по городу в обнимку с ветром, русский мальчик почти сходу предлагает ей пойти к ней домой, рассчитывая поймать птицу за пестрый хвост.
– У меня бардак, – отвечает она так, словно заготовила этот ответ заранее.
– А я бездомный, – почти не врет мальчик. – Что будем делать?
– Давай для начала чего–нибудь съедим. Я жутко хочу жрать после вчерашнего похода по ночным клубам…
Он ее кормит на последние измятые купюры. Потом выгуливает несколько часов вдоль моря (спасибо тебе Море, вечно ты его выручаешь). Идет и считает, сколько еще придется на нее потратить, ведь ему самому надо чем-то забить награжденный язвой желудок.
Два одиноких резиновых изделия уже заждались. Они лежат во внутреннем кармане куртки с момента ее покупки. Ох, как ему не хочется их использовать, как хочется поверить в серьезность ее намерений (может, все наоборот, и он себе врет)! Ветер в такие моменты молчит, не вмешивается.
И вот, после нескольких ее историй из прошлой жизни и его клятвы вечной будущей любви, они уже идут к ней домой. Ветер остается наедине с собой. Он будет всю ночь напролет гудеть в окна, звать русского мальчика обратно на улицы.
– Только сразу предупреждаю, – предупреждает она, – что у меня бес–по–ря–док!
Когда девушка говорит о беспорядке в квартире, она имеет ввиду не сам физический беспорядок, а беспорядок, конечно, душевный. Странно, что беспорядок в квартире может помешать соитию двух молодых тел. Кажется, он еще никому не мешал (если мешал, расскажи ему об этом, поймав за рукав в пустынном переулке).
– Ну вот, – продолжает она, уже впустив незнакомца на свою cozy территорию. – Я же говорила, что у меня не убрано.
– Я один раз пошел на йогу, и меня там стошнило, – замечает русский мальчик, увидев мирно спящий в углу коврик для йоги, свернутый в аккуратную трубочку.
– …
А эта искусственно выложенная из кирпича стена напротив дивана очень ему нравится и напоминает красную печку у бабушки, возле которой он провел все беззаботное детство, прислонившись к ее теплым стенкам.
– Сама выложила? – спрашивает русский мальчик, указывая на стенку.
– Нет, не сама. От бывшей хозяйки досталось. Я похожа на дуру, которая будет выкладывать кирпичную стенку в квартире? – Пожимает она плечами.
Нет, она не похожа на дуру. Как может женщина, найденная им на пустынных, осенних улицах, города быть похожа на дуру. Так могут подумать окружающие, но не он – истинный джентльмен сегодняшнего вечера, изнывающий по женскому вниманию, изголодавшийся странник, лучший друг осеннего балтийского ветра.
– Чай, кофе, вино? – дежурно отчеканивает ее уставший голос.
– Спасибо, не пью, – отвечает он гордо, подняв голову.
– Ну и ладно. Крути давай джойнт.
Что ж, скручивает, как умеет. А умеет неумело, но делает вид, что скручивает мастерски, с видом знатока – великий ваятель самокруток. Иногда отвлекается, чтобы посмотреть на ее широкую спину в серой, изжованной беспорядочной жизнью футболке, через которую просвечивает темная полоска лифчика. Должно быть кружевное, так им нелюбимое. Она возится со свечами, мучая выцветшую зажигалку из круглосуточной заправки. Такие дежурные зажигалки есть у любой одинокой женщины.
– Зачем нам свечи? – замечает русский мальчик между прочим, но аккуратно, чтобы не спугнуть ее полуночное желание.
В ответ молчание. За нее говорит сейчас ее спина: да широкая, да в кружевах… Но ему тоскливо, и он готов, – да, он готов обнимать эту спину. Может с утра она приготовит ему яичницу с помидорами, заварит в медной турке дешевый псевдо-итальянский кофе, и они пойдут вместе бродить по их маленькому городу, оставляя тени на зеркальных витринах магазинов; или проведут весь день в постели, выбегая только в туалет и на кухню, смачивая высохшие губы ржавой водой из носатого крана; или через интернет купят билеты в кино и под дешевую американскую комедию уснут на последнем ряду. Аминь!
– Хочешь поставим пластинку? – предлагает она, обратив его внимание на покосившуюся старинную полку с хаотично расставленным на ней ретро–винилом (видимо, подготовилась на всякий случай, выходя из дома).
– Давай тишину. Я хочу тишину, – говорит он почти шепотом, рискуя не увидеть тишины.
– Как скажешь…
Все готово. На стенах и потолке задумчиво колдует мудрый язычок свечного пламени, – настоящий потомок древних пещерных костров, – и танцами располагает к таинству. Кажется, сейчас она вынесет из кухни длинный, острый нож, достанет из холодильника куриную тушку и начнет ритуально издеваться холодным острием ножа над посиневшей кожей некогда живой птицы. И когда вдоволь натренируется над трупными куриными останками, примется за него, живого. На всякий случай, русский мальчик трижды мысленно сплевывает за левое плечо – должно помочь, помогало же нашим суеверным предкам.
– Взрывай, – командует она, смотря на него в упор красивыми голубыми глазами.
Он исполняет хозяйский приказ – делает несколько пробных затяжек и аккуратно передает хозяйке.

– Прекрасно, – резюмирует она после первого глубокого вдоха. – У тебя талант.
Потом рассказ о себе. Ей двадцать шесть, или двадцать семь. Голубые глаза получила от отца – угрюмого учителя физики в третьем поколении; квартиру от давно умершей перед телевизором бабушки (вот кто старательно выкладывал кирпичную стенку всю жизнь), у которой от тяжелых янтарных сережек в ушах некрасиво свисали мочки. Приехала с восточной части нашей маленькой страны (no comments), но отлично зарекомендовала себя в столице, успев сменить полтора десятка рабочих мест, начиная от продажи вредных бургеров на выезде из города, и заканчивая труднопроизносимым менчендайзерингом. Чем занимается сейчас, он услышать уже не смог – поплелся к ее шее, давать взятку поцелуями… До чего же приятно пахнет, и похоже без кредита в банке. Уже решается русский мальчик на женитьбу и, набравшись наглости побольше, отключает руки от центрального аппарата и дает им полную свободу.
– Есть, кэп, – радостно кричат руки и ныряют под серую, изжеванную футболку, которая сейчас на ощупь как римская туника.
Он уже не знает, куда они побежали. Центральный его аппарат искрится, мигает, готов взорваться. Точно, – думает он. – Поженимся, и будем ходить на рынок по выходным. Ага, вот чувствует мальчик, как руки определили геопозицию и шлют сигнал в командный штаб, с вопросом что делать дальше! он дает четкую команду на преодоление первых преград в виде зубастой молнии и ее подруг, – пуговиц. Никогда он не любил эту парочку, вечно выкидывают фортеля. Руки команду принимают, чуя легкую победу впереди, бросаются на врага с остервенением (учения были последний раз очень давно), почти достигают цели и…
– Стоп, – вдруг слышит русский мальчик ее отталкивающий эстонский голос. – Прекрати.
И оказывается он уже на другом краю дивана, почти на расстоянии вытянутой вечности от нее. Он видит ее глаза, – в них пламя свечи отражается дьявольским огнем.
– Слишком все быстро, – отвечает она, опережая его будущий вопрос. – Мне надо к тебе привыкнуть.
Чудовищная пауза повисает в маленькой квартирке с кирпичной стеной, у центрального рынка. У него неприятно кружится голова, покалывают кончики пальцев на руках (старость?), мозг готов отмотать все назад, – хотя бы до моря.
В сотый раз он, наверное, все испортил; в сотый раз сам засунул палки в колеса велосипеду, наш русский мальчик.
От нехватки элементарных внимания и любви у него едет крыша, и тело редко слушается высохший от одиночества мозг. Да, видимо с центральным аппаратом нужно что-то делать. Может, – стоит посетить психолога, послушать его унылые советы; или выписать таблеток у врача и запить их бутылкой коньяка. Нет, не поможет все это. Но он верит, что все обязательно получится. Наверное, осень – не лучший период для любви. В бабьем лете почти не осталось баб.
И в этот вечер она к нему все-таки не привыкнет. И он опять выйдет на уже темную улицу, где ждет его верный пес-ветер, привязанный к водосточной трубе; медленно поковыляет в сторону холостяцкого пристанища, по пути зайдя на круглосуточную заправку за хот-догом, а завтра – встанет пораньше, снова выйдет из дома, и начнет все сначала, – пойдет искать счастье на пустых, осенних улицах города, со скулящим ледяным ветром на поводке.

Таллинн
2019

Также в номере:
Dr Ormusson. 40 альбомов 2020 года    П. И. Филимонов. 10 фильмов, которые на самом деле 12    Артур Алликсаар. Избранные стихотворения. Перевод с эстонского Ярослава Стадниченко    Артур Алликсаар. Из книги „Päikesepillaja“ («Расточитель солнца»). Перевод с эстонского Татьяны Стомахиной    Антон Хансен Таммсааре. Новый Ванапаган из Чёртовой Дыры (первая глава). Предисловие и перевод Алексея Намзина    Елена Скульская. Предисловие к книге переводов «Я — твое стихотворение» (Kite 2020)    Михаил Трунин. Гексаметр и его имитация. Об одном стихотворении П. И. Филимонова. Статья    Лариса Йоонас. «ТВС» Эдуарда Багрицкого. Статья    Владимир Сазонов. «О, боги что же вы наделали!?» Чумные молитвы Мурсилиса II. Пандемическая депрессия в Хеттском царстве в 14-м веке до н. э. Статья и перевод с хеттского    Тимур Гузаиров. Прохождение истории. Рец на книгу: Андрей Иванов «Обитатели потешного кладбища» (Авенариус, 2018)    Ольга Брагина (Киев). Власть и страх. Стихи    Елена Скульская: Переводчик похож на взломщика сейфов / Игорь Котюх    Елена Скульская: Боишься — не пиши, пишешь — ничего не бойся! / Игорь Котюх    П. И. Филимонов: Пишу новую книгу, но не про чуму. И это сознательное решение / Олеся Ротарь    Ирина Котова (Москва). Биполярный Моисей. Стихи    Елена Дорогавцева (Москва). Увидеть улыбку. Стихи    Артём Верле (Псков). Мы кидали камни в огонь. Стихи    Таисия Орал (Абу-Даби). Стихи о теле и имени (2020). Стихи    Ольга Маркитантова (Минск). По ту сторону тепла. Стихи    Игорь Куницын (Домодедово). Без маски противочумной. Стихи    Эрик Найво (Рига). Слезы уходящего лета. Стихи    Йосеф Кац. Исповедь перед пальто и беретом. Стихи    Татьяна Шатиль. Нина Георгиевна. Рассказ    Игорь Котюх. The Isolation Tapes. Стихотворения и заметки (pdf)    Дина Гаврилова. Цвета холодных лет. Фрагмент романа    Дмитрий Филимонов. Ночной Дозор. Рассказ    Илья Прозоров. Бабье лето. Рассказ    Андрей Иванов. Трамвайная остановка Telliskivi. Рассказы    Никита Дубровин. Темнота. Рассказ    П. И. Филимонов. Аликанте. Фрагмент романа    Дмитрий Краснов. Они взялись за руки и вышли. Стихи    Людмила Казарян: Я не делю свои тексты на «серьёзные» и «игровые» / Игорь Котюх    Катя Новак. Вкрадена весна. Стихи    Анастасия Щурова. Белое или красное? Стихи    П. И. Филимонов. Фотографии из прошлой жизни. Стихи    Николай Караев. Песни для овернцев. Стихи    София-Елизавета Каткова. Год на выдохе, дождь, декабрь. Стихи    Глеб Поляков. Пятно, где кончается мир. Стихи    Эйнар Алмазов. У всех оружие, а у нас любовь. Стихи    Яна Левитина. Коробка из-под людей. Стихи    От составителя. Игорь Котюх    Арсений Григорьев. Такси на Марс. Стихи    Masha Ye (Мария Ефимова). Лето, которое песни. Стихи    Артур Чаритон. Летит по льду автомобиль. Стихи    Юрий Лутсеп. Алиса заблудилась. Стихи    Ruslan PX. Чё Как?! Стихи    Даниил Иващенко. Картографирофание vol 27. Стихи    Игорь Котюх: «Стихийная антология коронатекстов» — это коллективный дневник эпидемии / Мартина Наполитано (Италия)    Архивная публикация. Мати Унт: Пусть читатель фантазирует вместе со мной! / Ирина Белобровцева    Артур Лааст: Мне помогала любовь к мировой литературе и истории / Игорь Котюх    Дан Ротарь. Лучшие дни нашей жизни. Стихи    1-2 2020 (29.12.2020)