Print This Post

Елизавета Караваева. Эмма. Рассказ

Новые oблака
1-2/2023 (85-86) 11.09.2023, Таллинн, Эстония

Граница Ивангород-Нарва. Октябрь 2022 г.

В багажнике темно. Сколько же часов прошло? Три? Четыре? Свет. Голоса. “Коэр… пассь… оманик…” Пахнет резиной, бензином и потом. Люди в форме говорят на чужом языке. Куда меня везут? Снова темно. Машина движется. Я засыпаю, думаю только о Яне. Как хочется снова стать щенком.

Яна

Звуки как капли, падающие на железную миску: «Эмма, Эммм-ма! нель-зЯ! Дурочка! Ну что ты делаешь, глупая!» Лицо так близко. Смотри, я же хорошая, вот сейчас тебе докажу, почищу тебя, вылижу языком. Ну что же ты отворачиваешься? Плачешь? Нет, кажется, смеешься. Какая странная. От тебя так хорошо пахнет, костром, лесом, чем-то родным. Я тебя обожаю, твои глаза цвета моря. Твои волосы как шерсть небесной праматери хаски, золотые, блестящие на солнце, мягкие как пух новорожденного щенка, душистые. Иногда так и хочется чихнуть, зачем ты их моешь шампунем? Его запах перебивает запах твоей одежды, запах костра. От этой химии чешется нос. Ты бы лучше дала мне тебя вылизать, и твои волосы бы были чище, чем шерсть призовой хаски на выставке собак!

Вадик — твой щенок, я сразу так и поняла. Он поначалу плакал, когда я брала зубами его руку, вела к двери, чтобы он погулял со мной. Я видела, как Яна берет его за руку и ведет в детский сад. Я старалась сделать так же: пойдем погуляем, детеныш моей богини, моей хранительницы. Брала зубами его руку и вела к двери. А он плакал, маленький человек.

Я готова стерпеть все ради Яны: и ее духи, от которых мне хочется чихать, и шампунь “Хэппи дог”, которым она моет меня в ванной. Это, конечно, пытка, измывательство, унижение собачьего достоинства. Я ведь умею умываться сама, чистить там, где надо, есть для этого язык, зачем меня мучать этим ритуалом?

Я готова стерпеть, когда еще десять, двадцать Вадиков в походе тормошат, мучают, тискают, натягивают на меня свои шапки и шарфики, запрягают в санки. Я забираюсь к ним в палатку и согреваю их маленькие спящие тела. Хотя, честно говоря, даже для меня, молодой здоровой хаски, внимание двадцати подростков бывает чересчур.

Яна и Вадик — это моя семья. Я помню мать, но папаша остался незначительным эпизодом в ее и моей жизни. У Вадика тоже есть отец. Он живет в Германии. Он звонит по ватсапу, посылает фотографии городов и стран, в которых он побывал. Иногда даже посылает деньги. Я слышу, как Яна говорит Вадику, что можно теперь купить новую палатку, от его папы пришел перевод. Вадик любит папу и спрашивает, почему он не живет с ними в Мариуполе. Ведь Мариуполь такой красивый город, а Германия так далеко. Яна молчит, а потом веселым тоном говорит, что папа Вадика любит сына, но у взрослых все не просто. Иногда люди понимают, что они очень разные, только когда они долго прожили вместе. Когда я слышу этот разговор, я подхожу поближе, кладу голову на колени Яне, потом лижу руку Вадику. Пусть знают, что мы можем справиться и без папы Вадика. В конце концов, если мужчина нужен, чтобы оберегать, я с этим вполне справлюсь, а деньги он нам и так пришлет.

Этого похода все ждали давно: в Карпатах была ранняя весна и уже в феврале появились подснежники. Я каталась в снегу: свежесть и чистота. Читала следы на снегу: лисы, зайцы. Меня просто распирало от счастья. Спали в обнимку с Вадиком в палатке. Возвращались домой на Яниной хонде, за рулем был ее друг Паша, Янин коллега с завода. Я дремала в багажнике, слушая, как пассажиры слушали музыку, подпевали. Потом, сквозь сон, я услышала что-то, что мне не понравилось. Голоса из радио. “шановні співгромадяни! … російськиі окупанти. Важкі бої … Непроста ситуація … ми на своїй землі і не відступимо.” Яна вскрикнула, Вадик заплакал, Паша что-то быстро-быстро говорил, остановились на бензозаправке, Паша с Яной отошли к людям, столпившимся на бензозаправке, а я залезла к Вадику на сиденье, лизнула его лицо. Было ясно, что что-то плохое, иначе бы Яна так была такой возбужденной и не курила, стоя в кружке с другими людьми. Она ведь совсем не курит. Все смотрели в экраны телефонов, размахивали руками, звонили, кричали в трубку. Никто не заправлялся бензином.

Яна вернулась в машину, обняла Вадика. Не понимая слов, мне стало ясно, что беда. Большая беда. И в тот момент я поняла, что пришло время стать настоящей собакой, волком, львом, чтобы сражаться и защищать мою семью. Я начала рычать, сначала тихо, потом громче. Шерсть поднималась дыбом, во мне рождался воин. Пусть только попробуют тронуть моих родных. И хотя был очень грустный момент, Яна, глядя на меня, улыбнулась.

Яна забежала домой в нашу уютную квартиру на восьмом этаже, в доме, где в лифте так сильно пахнет другими собаками, что еле хватает терпения доехать до своего этажа. Она схватила мешок с моей едой, купленной оптом, забросила в машину одежду, ноутбук и недочитанного “Гарри Поттера”. Забыла вынуть из рюкзака керосинку и снаряжение для скалолазания. Я запрыгнула в багажник, готовясь к длинной дороге, но путешествие закончилось очень быстро. Я узнала дом. Здесь жил дядя Вася, у которого иногда оставляли меня и Вадика, когда Яне нужно было ездить в командировки. Она смотрела на меня виноватыми глазами и сказала: “Понимаешь, это ненадолго, я тебя заберу. Мы сами не знаем, куда мы едем. Дорога очень длинная. Прости”. Обнимала так, что мне было больно, а шерсть стала сразу мокрой. Ее волосы щекотали мне нос, хотелось либо чихнуть, либо завыть. Нет, так не пойдет, я же хороший пес. Я буду терпеть твои дурацкие шампуни, не буду лаять на проходящих собак. Ты не можешь меня оставить! Кто будет защищать тебя и Вадика? Ты что сдурела? Как ты можешь? Не уезжай… пожалуйста…

Дядя Вася

Дядя Вася жил в частном доме. У него был двор и палисадник. Ты просила его не выпускать меня во двор, мол сиганет через забор и побежит к нашему дому. Умная у меня хозяйка. В комнате пахло крысами и табаком, а в углу кричал человек с экрана. Я же не дура, знаю, что такое телевизор, хотя у Яны с Вадиком его не было: они смотрели и слушали на своих телефонах, иногда показывали мне смешные видео про собак. Телевизор, конечно, интереснее: лучше видно, чем в телефоне. Но мне совсем не нравилось, что там показывали: на экране все взрывалось, бегали люди, кричали, часто появлялся человек в футболке цвета хаки, с невыспавшимся лицом, и низким хриплым голосом говорил о потерях … Дядя Вася ругался и бил кулаком по столу, потом наливал себе что-то очень вонючее в стакан из бутылки. Мне страшно хотелось погулять, но он совсем забыл обо мне.
Потом телевизор затих, и дядя Вася пошел на кухню насыпал мне корма в миску, того самого, что Яна взяла из дома. Я заметила, что пакет уже почти пустой. Дядя Вася вышел на улицу покурить, через некоторое время он влетел в дом, задыхаясь. И тогда я услышала этот звук, от него хотелось закрыть уши и выть. Он надел на меня ошейник, и потащил куда-то на соседнюю улицу, куда уже бежали люди с детьми, с собаками. Мы спустились по ступенькам в темный подвал, где было душно и пахло мочой. Люди сидели на полу и на матрацах с такими лицами как я видела у Яны, когда она вернулась с бензоколонки.
Рядом сидела тетенька со шпицем, который меня бесцеремонно облаял. Я вообще не понимаю такого обращения: как будто я пришла к ней домой. Мерзкая, невоспитанная собака. Сколько еще в городе таких грубиянок! Я легла рядом с дядей Васей, который начал спорить с каким-то мужиком. Мне трудно было понять, о чем они спорят, я только слышала слова «Азовсталь», «попадание», «коридор». Я знаю Азовсталь, Яна ходила туда на работу. Мне стало тоскливо, я думала только о Яне, может быть и хорошо, что она уехала, туда в странную страну Германию, где ей и Вадику не нужно прятаться в подвале.

Потом случился день, когда моя жизнь снова изменилась. Однажды утром я ждала, когда меня выведут на прогулку, но дядя Вася спал. Уже был полдень, и снова раздался звук сирены. Я подошла к его постели и ткнулась носом в его плечо. Он не двигался, и мне это не понравилось. Я принесла его ботинки к кровати и снова ткнулась в него носом, принюхалась. Это был какой-то странный запах. Я выбежала на улицу и начала лаять. Прохожий пошел за мной, оглядываясь по сторонам. Оказалось, что он вовсе не хотел помочь дяде Васе, а начал открывать ящики стола, шкафы и совать что-то в карманы. Ах ты гад! Я вцепилась в его штанину, пыталась добраться до ноги. Он закричал громче, чем сирена, и ударил меня ногой и убежал. Я сидела на пороге, пока санитары не приехали за дядей Васей, и они совсем не обратили на меня внимания. Что же со мной будет?

В стае

Корм кончился, продукты в холодильнике, который я научилась открывать носом и лапами, тоже. “Ну что, подруга”, сказала я себе, “пора начинать самостоятельную жизнь”. Я уже пряталась под кроватью при звуке сирен и не прижимала уши. Но на улицах Мариуполя одной мне было не прожить. Нужно было вступать в стаю: вокруг ходили осунувшиеся и злые хаски, отчаявшиеся овчарки, обнаглевшие ротвейлеры и хладнокровные дворняги, взявшие в свои лапы лидерство над стаей. Они уже имели опыт жизни на улице.

В стаю меня сразу не приняли. Пришлось сцепиться с облезлым, но высокомерным ротвейлером. Я ходила за стаей на расстоянии почти неделю, приносила им добычу: украденную полу-протухшую курицу из чужого холодильника, остатки тушенки, которую я стащила у зазевавшегося бойца, крысу. Старый пес с разорванным ухом, у которого папаша был призовым ретривером, а мать немецкой овчаркой, обнюхал меня со всех сторон, потом дал понять стае, что я своя. Мне даже дали погрызть огромную кость, которую держали для драноухого. Я не могла понять, что это за кость – никогда не видела такого большого зверя — но я не стала уточнять.
На улицах почти не было автомобилей, но зато было полно новых канав, сыпались обломки домов. Я научилась залезать в дома, рыскать в поисках еды. Однажды я видела человека, который стоял на коленях и пил воду из лужи как собака.

Постепенно из стаи начали исчезать мои новые друзья. Решила, что нужно быть осторожнее. Почти оглохла от рева сирен. Жутко хотелось есть. Мальчик с татуировкой и черными волосами, словно шерсть ньюфаундленда, поманил меня куском сала. Было божественно вкусно, и я лизнула его руку. Он почесал меня за ухом и повел за собой. Жил он на окраине города в вагончике, который стоял не на рельсах, а на земле. Оттуда вышла женщина в длинной цветной юбке и спросила: “Миша, зачем ты нам еще один рот привел? Самим скоро нечего будет есть!” Мальчик не обратил на нее внимания и играл со мной, учил трюкам. Он назвал меня Джуной, и мне понравилось мое новое имя. Мы спали вместе на полу вагончика, между его братьями и сестрами. Мне это напомнило походы в горы с Яной и Вадиком. Потом я узнала, что Мишу и его семью называли “цыгане”, хотя они сами называли себя ромами. Утром они ходили на рынок, вскрывали контейнеры, собирали еду. Миша всегда давал мне поесть, а его младшие сестренки катались на мне, надевали на голову шапки и платки, смеялись до упаду. Когда я лежала на полу вагончика, чувствовала, как дрожит земля. Где-то совсем рядом слышались взрывы. Иногда ночью никто не мог заснуть. Днем хриплый голос гремел по району громче свиста снарядов, предлагал спускаться в подвалы. У вагончика не было подвала, а бежать до ближайшего подвала было далеко. Иногда отец отправлял семью в подвал, а сам оставался дома. Родители Миши хотели уехать из города, но у них не было документов. Поэтому они остались. Я надеялась, что они уедут в Германию и возьмут меня с собой, а я встречу там Яну. Наивная псина.

“Освобождение”

Я люблю май, столько волнующих запахов, но запах мая перебивает запах гари, резины и солярки. На улицах люди с автоматами, крики, много мата. Я знаю, что такое мат. Дядя Вася только так и разговаривал. К Мишиному отцу пришли какие-то люди — парень в джинсовой куртке, с пушистой шерстью на подбородке. Он показывал им что-то в телефоне. Я услышала свое имя, навострила уши. “Эмма!” Откуда этот парень знал, как меня зовут. Ладно, я лизнула ему руку на всякий случай. Наверное, он от Яны. Миша отвернулся и высморкался на землю. А папаша быстрой рукой убрал в карман сложенные купюры. Чувак с шерстью на подбородке надел мне на шею ошейник, посадил в багажник машины. Я простилась с Мишей: облизала его щеки, они были соленые. Он долго держал меня за шею своими худыми руками. Прости, Миша, но я хочу к Яне. Может быть, мы еще увидимся.

Машина едет долго. За окном темно, потом снова светло. Мы часто останавливались, в машину залезали люди в форме и с автоматами. К нам садились люди: с сумками, с детьми, очень тихие. Они сразу засыпали. Чувак с шерстью на подбородке давал им пить из канистры, наливает и мне в миску. Сколько же еще ехать?

Мы снова останавливались, высаживали людей, снова проверки. Потом был город, огромный, шумный, непохожий на Мариуполь. Здесь были огромные дома, нарядные люди, пахло кофе, булками и морем, только другим, северным и холодным. Питер. Почему Питер? Это же далеко от Германии! Нас встретил другой чувак с шерстью на подбородке, привел в свою квартиру. Игорь. Они меня хорошо кормили и водили гулять. Я ждала Яну, но она так и не появилась.
Вышли на прогулку. Сыро, сколько здесь воды, вода и камень, запахи, запахи. Вот еще идет хаски, привет, подруга. Ну ладно, не хочешь знакомиться…
Игорь купил кофе. В кафе лица — в экранах телефонов. Кто-то спрашивает про меня, я слышу шепот: “Мариуполь”. Я знаю это слово. Это мой дом.

Лежу, ничего не хочу. Гулять не хочу, есть не хочу.

Меня снова посадили в машину и повезли куда-то. Снова много людей, с сумками, с собаками и кошками (глупые твари), рев младенцев. Люди в форме, уже темнеет. Граница.

Таллинн. Октябрь 2022.

Приехали поздно вечером, было уже темно. Знакомые запахи леса. И кошек. Одна так и сиганула от меня, глупая.

Вышла женщина. Может быть Яна? Нет. Другая, пахнет по-другому, не понимает ничего про собак. Женщина, которая меня везла с границы, сказала ей про меня: “она хорошая, но не воспитанная”. Какая чушь!

Женщина кормила, потом говорит, надо спать. Вот еще! Я столько часов ехала и ждала на границе, и теперь спать? Ну подумаешь, три часа ночи, иду к хозяйке, беру за руку зубами, нежно, тащу на улицу, она выходит, заспанная, в халате. Гуляет со мной по району. Хорошо, прохладно, пахнет как в походе.

Кухня — мое любимое место. Мясо на сковородке божественно пахнет. Ну, дай кусочек. Смотри на меня, я же такая милая. Еще. И еще. Люблю тебя.

Мелкий сначала боялся, теперь подходит, обнимает. Может быть, меня и оставят здесь, только если кошка перестанет меня бояться.

Я уже привыкла: мелкий гуляет со мной, вокруг лес, болота. Красота. Дают поесть всегда, когда попрошу. Я знаю, где холодильник, там много вкусняшек. В Мариуполе с нашей ватагой научились открывать холодильники в заброшенных домах: надо носом и лапами, потом один держит дверь, другой зубами вытаскивает все, что хорошо пахнет. Если пахнет кисло, жрать нельзя.

Хозяйка куда-то ушла. Я лежу на пороге, голова на лапах: неужели она тоже уедет, как Яна? За окном шум дождя. У Яны текли черные реки по щекам, когда она уезжала, у Миши тоже было соленое лицо, когда меня забрали. Но собаки не умеют плакать, хотя очень хочется.

Подъехала машина. Голоса. Что это? Яна?? Моя Яна, с золотыми волосами как шерсть небесной матери хаски. Ну что же ты стоишь? Мне все равно, что вы смотрите на меня: я буду лизать ей лицо, буду скулить от радости. Ты не представляешь, как я скучала без тебя. Ну что ты плачешь, ты думала, что я тебя забыла? Что я не прощу тебе? Откуда ты взялась? Неужели приехала, самолетом, поездом, автобусом, чтобы только меня забрать? Не стала дожидаться, пока кто-то привезет. Дорогая…

Спим на раскладном диване, я лежу, уткнувшись в ноги хозяйке. Завтра долгий путь. Сегодня примеряли намордник. Никогда бы не унизилась до этого, но теперь могу стерпеть.

Прощаюсь с обитателями таллинского дома, окруженного лесом, с мальчиком, похожим на Вадика, который не Вадик, и с женщиной, похожей на Яну, которая не Яна. Они стали невольными свидетелями трагедии, случившейся с другими людьми, в другой стране, которая прямо или косвенно стала и их историей, и они теперь пытаются понять, как им с этим дальше жить. Они стоят, переминаясь с ноги на ногу. Они не знают, что сказать женщине, которая увозит хаски, которую привезли из передержки в Нарве, которая до этого была в передержке в Питере, а до этого его искали и вывозили из оккупированного Мариуполя. Они чувствуют, что слова “Будем на связи. Держитесь. Давайте дружить” звучат фальшиво.

Возможно ли это вообще? Дружить?

Эмма смотрит из заднего окна автомобиля на женщину с ребенком, которые машут ей рукой.

Кошка, которая сбежала от страха перед псом, возвращается домой.

Таллинн, 2023 г.

Также в номере:
Трийн Пая, Кристьян Хальяк, Андрус Касемаа. Стихи. Пер с эст и вст заметка: Елена Скульская    Юрген Роосте (Jürgen Rooste). Стихи. Пер с эст София-Елизавета Каткова    Андрей Краснящих (Харьков-Полтава-Кясму). Надежда. Рассказ    Тимур Гузаиров / Екатерина Вельмезова (Беседа о переводах Яана Каплинского, поэзии и книжной графике)    Тимур Гузаиров / Нэлли Мельц и Валентина Кашина. Эстонская литература на русском языке. Беседа с издателями    Тимур Гузаиров / Андрей Иванов. Без маски (Беседа по книге писателя «Театр ужасов». Avenarius, Таллинн, 2021)    Тимур Гузаиров. «Мои слова преодолеют меня». Рец на книгу: Ян Каплинский. Отпечаток крылатого пальца. Kite, Пайде, 2022    Тимур Гузаиров. Что найдем – «За другими реками»? Рец на книгу: Ян Каплинский. За другими реками. Kite, Пайде, 2021    Людмила Казарян. Сохранение доброй памяти. Рец на книгу: Надежда Катаева-Валк. Мой круг земной. Тарту, 2022    Тимур Гузаиров. Пессимизм и / или Надежда. Об одном стихотворении Яна Каплинского    Владимир Фридлянд. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Тимур Гузаиров. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Ольга Титова. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Александр Дормидонтов. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Ирина Белобровцева. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Нэлли Абашина-Мельц. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Артур Лааст. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Наталья Сааль. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Эдуард Гамс. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Татьяна Кузовкина. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Валентина Кашина. Вспоминая Людмилу Глушковскую    Анна Фасеева. Жизнь. Точка. Смысл. Отрывок из романа    Антипа Молчун. Сквозняк. Стихи    Андрей Иванов. Gare de L’Est (Восточный вокзал). Эссе    Игорь Котюх. Сирены и вспышки. Стихи    Людмила Казарян. Эстонская граница — 2022. Стихи    П. И. Филимонов. Тексты, не написанные на Сицилии. Стихи    Ирина Сисейкина. Огромный маленький мир. Стихи    Ирина Сисейкина. Дорогой Джонатан. Рассказ    Елизавета Караваева. Эмма. Рассказ    Lambaliha. Лютий’ 23. Стихи    Никита Дубровин. Летели шмели. Стихи    Николай Караев. Механизм воспроизводства боли. Стихи    Даниил Иващенко. Пол в черно-белую полоску. Стихи    1-2 2023 (11.09.2023)